Сборник переводов: «Темные птицы. Зарубежная лирика в переводах Анатолия Гелескула» и др. Среди переводов с испанского: эссе, стихотворения и лирическая проза Хуана Рамона Хименеса, стихотворения и поэма «Обрывки бреда, сна и забытья» Антонио Мачадо, стихотворения и эссе Сесара Вальехо, стихотворения Мигеля Эрнандеса, Пабло Неруды, Октавио Паса, Сан Хуана де ла Крус, сонеты Гарсиласо де ла Веги, Франсиско Кеведо, эссе Хосе Ортеги-и-Гассета и др.; с португальского: стихотворения Фернандо Пессоа; с польского: Адама Мицкевича, Болеслава Лесьмяна, Леопольда Стаффа, стихотворения и поэмы «Бал у Соломона», «Конец света», «При свечах» и «Бал влюбленных» Константы Ильдефонса Галчинского, стихотворения Кшиштофа Камиля Бачинского, Виславы Шимборской, Чеслава Милоша и др.

Лауреат премий «ИЛ» за перевод «Сонетов темной любви» Федерико Гарсиа Лорки, «Инолиттл» за переводы стихотворений современных поэтов Арагона, журнала «Дружба народов» за переводы стихотворений Константы Ильдефонса Галчинского, «ИЛлюминатор» за выдающиеся заслуги в области перевода испанской, французской, польской поэзии, премии «Мастер» за книгу «Избранные переводы».

…– Как вы учили язык? По учебнику?

– Учил, как умел, наверно, самым варварским образом, у меня нет способности к языкам, да и интереса к ним тоже; мне интересно, что на них сказано и написано. Вот испанский язык я осваивал дольше (и друзья помогали), а знаю меньше, чем не знаю. Но все-таки думаю, что лучше всего учить язык по стихам. Запоминать легче, а главное – ведь поэзия не только хранительница языка, но его любимое детище, по нему можно судить о родителях. Вообще я думаю, что язык нельзя выучить, в нем надо родиться. Маленький пример. Испанское noble даже не нуждается в переводе; термин «нобили» вошел и в русский язык. Благородный, знатный, аристократ. Мой друг побывал на родине, в Астурии. На ярмарке крестьянин продает лошадь и, набивая цену, накручивает на руку хвост, дергает так и этак, демонстрируя ее покладистый нрав: «Видишь? Я же говорю, она noble». В народном обиходе благородство означает совсем иные добродетели – терпеливость, надежность, – и никаких тебе подвохов и фокусов. А теперь представьте, что вы переводите народную песню. Да что песня! Думаю, что непереводимо обычное русское слово «тоска». Понятно, что в романских и славянских языках тоска – то, что теснит, от чего человеку тесно в мире и в себе самом. Но и тесно бывает по-разному. Наверно, тоска – не последнее, что гнало на восток русских первопроходцев. И что же? Заселили шестую часть суши, а тоска осталась. И Тургенев считает исконной и сугубо русской чертой – на родине тосковать о родине.

– Говорят, чем ближе язык, тем сложнее с него переводить. Вы чувствуете эту сложность, например, при переводах польской поэзии?

– Нет, тем более, что язык далеко не близкий. Да, корни славянские, но само отношение к слову разное. Русское слово, каким бы метким и ярким ни было, растворяется в речевом потоке, оно всегда в движении. А поляки как бы держат слово на ладони, любуются им и передают друг другу. Это, скорее, романская манера говорить. Вот украинский язык действительно кажется близким, но это тоже обман зрения и слуха. Язык это особый, особенный, хочется сказать – очень самобытный, и думаю, что долгая русификация Украины не пошла ему на пользу. Мнимая близость соблазняет переводчиков и побуждает копировать. Мне кажется, что гениальный Шевченко в полный голос не прозвучал по-русски. И мог бы прозвучать по-испански. Хотя бы потому, что силлабика, даже такая мягкая и едва уловимая, как украинская, в дисциплинированном русском стихе не приживается, стих начинает ковылять – знакомая медикам перемежающаяся хромота, на обе ноги.

Великий поэт и, добавлю, великий переводчик Николай Заболоцкий незадолго до ареста перевел несколько песен из «Витязя в тигровой шкуре». Стихи подлинника – это шаири, традиционный грузинский размер, излюбленный стих народных песен. Но грузинский шаири с его сказовым, слоговым ритмом обладает большой внутренней свободой, ритмической и интонационной, а втиснутый в классические русские рамки, становится вялым и монотонным. Заболоцкий смело изменил ритмику и рифмовку – и получилось замечательно. Однажды он уже в лагере услышал свой перевод по радиорупору, заслушались и товарищи по судьбе. Спустя годы он, уже на воле, перевел, старательно соблюдая размер, «Витязя» целиком – и, по-моему, академичней и хуже. И совсем по-иному перевел Важу Пшавелу, целую книгу поэм. Пшавела по мощи и даже по складу близок Шевченко; он народный поэт, притом писал на горском диалекте, и, разумеется, его излюбленным размером был шаири. Заболоцкий перевел его лермонтовским стихом. Недопустимая вольность? Но зато в нашу литературу вошел могучий русский поэт кавказской национальности, как нынче выражаются. Еще один русский поэт из далекой Шотландии – Роберт Бернс; не знаю, какие вольности допускал и допускал ли Маршак, но, честно говоря, и не хочется знать. ...

По материалам www.t-link.r